Крийя Йога Парамахансы Йогананды КРИЙЯ ЙОГА Парамахансы Йогананды - Центр Крия Йоги Ананда

МЕДИТАЦИЯ ЙогодаЙогананда
АнандаКриянанда 
  

 
 

О Свами Шри Юктешваре

Парамахамса Йогананда

 (из глав 10 и 12 "Автобиографии Йога")

Я встречаю своего учителя Шри Юктешвара

   Раздираемый духовной мукой, однажды я вошел в мансарду с твёрдым решением молиться до тех пор, пока не удостоюсь ответа.
   – Милостивая Мать Вселенной, научи меня Сама через видения или через гуру, ниспосланного Тобой!
   Шли часы, но слезная мольба оставалась без ответа. Вдруг я ощутил себя как будто телесно вознесенным в беспредельные сферы.
   – Твой учитель появится сегодня! – Божественный женский голос прозвучал одновременно отовсюду и ниоткуда.
   Это высокое восприятие было прервано пронзительным криком одного из жильцов ашрама. Юный священнослужитель по прозвищу Хабу позвал меня из кухни на нижнем этаже.
   – Мукунда, хватит медитировать! Для тебя есть поручение.
   Будь это в другой день, я бы ответил резкостью; теперь же я вытер распухшее от слёз лицо и кротко повиновался. Вместе с Хабу мы отправились на отдаленную базарную площадь в бенгальской части Бенареса. Немилосердное индийское солнце еще не достигло зенита, когда все покупки были сделаны. Мы протискивались через красочную толпу домохозяек, проводников, священников, просто одетых вдов, достойных брахманов и многочисленных священных коров. Проходя по одной неприметной улочке, я оглянулся, всматриваясь в узкое пространство.
   Человек, похожий на Христа, в одеянии свами цвета охры неподвижно стоял в конце улочки. Мой жадный взгляд на мгновение остановился на нем, он сразу показался давным-давно знакомым. Потом мною овладело сомнение: «Ты путаешь этого странствующего монаха с каким-нибудь знакомым. Иди дальше, мечтатель».
   Минут через десять я почувствовал в ногах тяжкое оцепенение, будто обратившись в камень, они отказались нести меня дальше. С трудом я повернулся назад – тяжесть в ногах исчезла. Повернулся в противоположном направлении – стальная тяжесть навалилась опять.
   «Святой притягивает меня к себе, как магнит», – подумал я и взвалил свои свертки на руки Хабу. Он с изумлением наблюдал за беспорядочными движениями моих ног и теперь разразился хохотом.
   – Что с тобой? Ты сошел с ума?
   Мое возбуждение не давало возможности возразить. Я молча кинулся обратно, и в мгновение ока достиг той же самой узкой улочки, обнаружив спокойную фигуру, степенно смотрящую в мою сторону. Несколько быстрых шагов – и я у его стоп.
   – Гурудев![6] – Этот божественный лик был именно тем, который я созерцал в тысячах видений. Эти безмятежные глаза, львиная голова с остроконечной бородкой и волнистыми волосами проглядывали сквозь тьму ночных мечтаний, неся не вполне понятное обещание.
   – О мой родной, ты пришел! – вновь и вновь повторял он на бенгали, голос его дрожал от счастья. – Как много лет я ждал тебя!
   Мы слились в молчании, слова казались излишними. Красноречие беззвучной песней текло от сердца учителя к сердцу ученика. Безошибочная интуиция говорила, что гуру знает Бога и поведет меня к Нему. Все туманное в этой жизни рассеялось в хрупкой заре воспоминаний прежней жизни. Волнующий момент! В нем слились сцены прошлого, настоящего и будущего, сменяющие поочередно друг друга. Не первое солнце заставало меня у этих святых стоп!
   Взяв за руку, гуру повел меня в свою временную резиденцию в районе Ран Махала. Атлетически сложенный, он передвигался уверенно и быстро. Высокий, стройный, в свои пятьдесят пять лет он был активным и энергичным, как молодой человек, большие прекрасные темные глаза выражали бездонную мудрость. Слегка вьющиеся волосы смягчали поразительную властность лица. Сила неуловимо сочеталась с мягкостью.
   Когда мы вышли на каменный балкон дома с видом на Ганг, он сказал с нежностью:
   – Я отдам тебе жилища и все, что у меня есть.
   – Господин, я пришел ради мудрости и контакта с Богом. Это те драгоценности, которые мне нужны!
   Быстрые индийские сумерки опустили завесу прежде, чем учитель заговорил вновь. В глазах его была неизмеримая нежность.
   – Я дарю тебе свою безусловную любовь.
   Дорогие слова! Четверть века спустя я получил другое бесценное доказательство его любви. Устам его был чужд пыл, молчание стало его сердцем, сердцем-океаном.
   – Подаришь ли ты мне такую же безусловную любовь? – он смотрел на меня с детской доверчивостью.
   – Я буду любить вас вечно, гурудев!
   – Обычная любовь эгоистична, она коренится во тьме желаний и их удовлетворении. Божественная любовь не имеет условий, границ и измерений. Переменчивость человеческого сердца исчезает навсегда от пронизывающего прикосновения чистой любви. – Он смиренно добавил: – Если когда-нибудь ты увидишь, что я отпадаю от богопознания, обещай, пожалуйста, положить мою голову к себе на колени и помочь вернуться к Космическому Возлюбленному, Которому мы оба поклоняемся.
   Он поднялся в сгущающейся тьме и повел меня во внутреннюю комнату. Когда мы ели манго и миндальные леденцы, он в беседе ненавязчиво проявил глубокое знание моей натуры. Я был охвачен благоговением перед грандиозностью его мудрости, изысканно сочетавшейся с врожденной скромностью.
   – Не убивайся по амулету. Он выполнил свою роль, – как в божественном зеркале, в гуру точно отразилась вся моя жизнь.
   – Живая реальность вашего присутствия, учитель, – это радость превыше всякого символа.
   – Поскольку в нынешней обители ты чувствуешь себя несчастным, настало время перемен.
   Я совсем не говорил о своей жизни, теперь это казалось не нужным. По его естественной манере говорить, лишенной всякого нажима, я понял, что он не хотел возгласов изумления по поводу его ясновидения.
   – Ты должен вернуться в Калькутту. Зачем же исключать родных из сферы любви к людям?
   Это предложение очень сильно испугало меня, ибо семья предсказывала такое возвращение, хотя на множество подобных просьб в их письмах я не отвечал.
   «Пусть юная птичка полетает в метафизических небесах, – заметил Ананта. – Крылья ее утомятся в тяжкой атмосфере. Мы увидим еще, как она устремится вниз, к дому, сложит крылышки и скромно обоснуется в семейном гнездышке». – Это обескураживающее сравнение ожило в памяти, и я решил не «устремляться вниз», в сторону Калькутты.
   – Господин, я последую за вами всюду, но домой не вернусь. Дайте, пожалуйста, мне ваш адрес и назовите свое имя.
   – Свами Шри Юктешвар Гири. Основное мое жилище находится в Серампуре, на Рей Гхат-лейн. Сюда я приехал на несколько дней для того, чтобы навестить мать.
   Я подивился сложной игре Бога с Его приверженцами. Серампур находится всего в двадцати километрах от Калькутты, и все же в тех местах мне никогда не доводилось, хотя бы случайно, встретить своего гуру. Для этого мы должны были проехать к древнему Каши[7], освященному памятью о Лахири Махасая. Эту землю также благословили стопы Будды, Шанкарачарьи[8] и многих других Христоподобных йогов.

 

Годы в доме учителя

  – Ты пришел, – Шри Юктешвар обратился ко мне, сидя на тигровой шкуре, постеленной на полу гостиной с балконом. Голос его был холодным, манера говорить равнодушной.
   – Да, дорогой учитель, я здесь, чтобы следовать за вами. – Склонившись, я коснулся его стоп.
   – Как это может быть? Ты игнорируешь мои требования.
   – Больше нет, гуруджи! Ваше указание будет законом для меня.
   – Так-то лучше! Теперь я могу взять на себя ответственность за твою жизнь.
   – Я с готовностью передаю вам эту ношу, учитель.
   – Тогда – мое первое требование: ты вернешься домой, к семье. Я хочу, чтобы ты поступил в колледж в Калькутте, – образование необходимо продолжить.
   – Хорошо, сэр. Я скрыл ужас: «Неужели докучливые книги годами будут меня преследовать? Сначала отец, теперь Шри Юктешвар!»
   – Когда-нибудь ты отправишься на Запад. Люди там охотнее воспримут древнюю мудрость Индии, если чужеземный индусский учитель будет иметь университетскую степень.
   – Вам лучше знать, гуруджи.
   Мое уныние рассеялось. Упоминание о Западе сбило меня с толку и казалось невероятным, но я воспользовался возможностью порадовать учителя послушанием.
   – Ты будешь рядом в Калькутте; наезжай сюда, когда выберешь время.
   – Если можно, каждый день! Я с благодарностью признаю ваш авторитет в любой, даже незначительной детали своей жизни при одном условии.
   – Да?
   – Если вы обещаете открыть мне Бога!
   Последовала часовая словесная борьба. Обещание учителя не может быть поддельным; оно дается нелегко. Такой обет подразумевает открытие широких метафизических перспектив. Поистине, учитель должен быть в самых близких отношениях с Творцом, прежде чем принудить Его явиться! Я чувствовал единение Шри Юктешвара с Богом и, как его ученик, решил настоять на преимуществе.
   – Ты настойчив. – Затем сочувственно прозвучало окончательное решение учителя: – Да будет твое желание моим желанием.
   Томление души рассеялось, туманные поиски в разных направлениях были позади. Я нашел приют в истинном гуру.
   – Пойдем, я покажу тебе дом. – Учитель поднялся с тигровой шкуры. Я осмотрелся, мой взгляд с изумлением остановился на портрете, висевшем на стене и украшенном веточкой жасмина.
   – Лахири Махасая! – сказал я удивленно.
   – Да, мой божественный гуру, – голос Юктешвара выражал почтение. – Как человек и йог он был более велик, чем любой учитель из встреченных мною.
   Я тихо склонился перед знакомым портретом. Почтение души вознеслось к несравненному учителю, благословившему младенчество и направлявшему меня до сего часа.
   Мы обошли дом и сад. Просторное старинное добротно построенное жилье было окружено двориком, украшенном массивными колоннами. Наружные стены были покрыты мхом; голуби порхали над плоской серой крышей, бесцеремонно занимая место в помещении ашрама. Сад позади дома, с фруктовыми деревьями, манго и бананами, был очень мил. Балконы комнат, расположенных на втором этаже двухэтажного здания с балюстрадой, выходили во двор с трех сторон. Просторный зал на первом этаже с высоким потолком, поддерживаемым колоннами, использовался, как сказал учитель, в период ежегодных праздников Дургапуджи[1]. Узкая лестница вела в гостиную Шри Юктешвара с балконом, выходящим на улицу. Ашрам был меблирован строго, все было просто, чисто и практично. Бросались в глаза несколько стульев, скамей и столов в западном стиле.
   Учитель пригласил меня на ночлег. Ужин из овощей и кари был подан двумя юными учениками, воспитывающимися в ашраме.
   – Гуруджи, расскажите мне, пожалуйста, что-нибудь о своей жизни.
   Я присел на соломенную циновку рядом с его тигриной шкурой. Дружелюбно светящие звезды, казалось, были совсем рядом, за балконом.
   – Мое имя в семье было Прия Натх Карар. Я родился[2] здесь, в Серампуре, где отец был богатым коммерсантом. Он оставил мне этот родовой дом, ныне здесь ашрам. Мое официальное обучение было незначительным: я находил его весьма скучным и поверхностным. С наступлением зрелости я принял обязанности домохозяина, и у меня есть дочь, которая теперь замужем. Средний период жизни был благословлен руководством Лахири Махасая. После смерти жены я вступил в Орден Свами и получил новое имя – Шри Юктешвар Гири[3]. Такова моя простая летопись.
   Учитель улыбнулся, заметив нетерпение на моем лице. Подобно всем биографическим очеркам внешние факты, приведенные им, не раскрывали внутренней сути.
   – Гуруджи, я был бы рад услышать рассказы о вашем детстве.
   – Я расскажу несколько – каждый с моралью!
   Глаза Юктешвара предупреждающе блеснули.
   "Мать однажды попыталась меня напугать ужасной историей о духе в темной комнате. Я тут же отправился туда и был разочарован, не обнаружив его там. Мать больше никогда не рассказывала ни одной страшной истории. Мораль: взгляни страху в лицо, и он перестанет тебя беспокоить.
   Другое из ранних воспоминаний связано с желанием получить безобразную собаку, жившую у одного соседа. Несколько недель с этой целью изводя домашних, я был глух к предложениям завести других комнатных животных с более располагающей внешностью. Мораль: привязанность слепа, она придает воображаемый ореол привлекательности объекту страсти.
   Третья история касается пластичного юного ума. Мать часто говорила: «Человек, соглашающийся работать под чьим-либо началом, – раб». Это утверждение упрочилось во мне столь глубоко, что даже после женитьбы я отказывался от любых должностей, а с возникавшими расходами справлялся, вкладывая семейные сбережения в землю. Мораль: добрые и положительные советы должны поучать чуткие детские уши. Ранние понятия закрепляются надолго".
   Учитель погрузился в спокойное молчание. Около полуночи он проводил меня к узкой кроватке для сна, который в первую ночь под кровом гуру был здоровым и сладким.
   Следующее утро Шри Юктешвар избрал для того, чтобы даровать посвящение в крия-йогу. Технику эту я уже получил от двух учеников Лахири Махасая – от отца и репетитора – свами Кебалананды, но учитель обладал силой преобразования. При его прикосновении великий свет пронизал мое существо, подобно свету сияющих вместе несчетных солнц. Поток невыразимого блаженства до самой глубины переполнил мое сердце.
   Лишь поздним вечером я смог заставить себя покинуть это жилище.
   «Ты вернешься через тридцать дней». – Когда я ступил на порог своего дома в Калькутте, вместе со мной вошло осуществление предсказания учителя. Никто из родных не сделал ни одного колкого замечания по поводу «высоко парящей птички».
   Я поднялся в маленькую мансарду и, оглядев ее, подумал с нежностью, словно о живом существе: «Ты была свидетельницей медитаций, слез и бурь моей садханы. Теперь я достиг приюта у божественного учителя».
   – Я счастлив за нас обоих, сынок. – Вместе с отцом мы сидели в вечерней тишине. – Ты чудесным образом нашел гуру, так же как я нашел своего. Святая рука Лахири Махасая направляет нашу жизнь. Твой учитель оказался не неприступным гималайским святым, а живущим по соседству. Молитвы мои не остались без ответа: в поисках Бога ты не исчез из поля моего зрения.
   Отец остался доволен и тем, что моя официальная учеба будет продолжаться. Он договорился по этому поводу, и на следующий день меня зачислили в шотландский церковный колледж в Калькутте.
   Потекли счастливые месяцы. Читатели, несомненно, догадались, что меня редко видели в классах колледжа. Дом в Серампуре непреодолимо манил к себе. Учитель принимал мое обычное присутствие без комментариев. К моему облегчению, он редко упоминал об учебных классах. Хотя всем было ясно, что ученого из меня никогда не выйдет, тем не менее, я ухищрялся от раза к разу набирать необходимый минимум проходных баллов.
   Повседневная жизнь в ашраме протекала плавно, спокойно, без особых перемен. Лежа, а иногда сидя на кровати, учитель входил в самадхи[4].
   Гуру просыпался до рассвета. Было очень просто понять, что он не спит, – резко обрывался изумительный храп[5]. Один-два вздоха, может быть, движение тела, затем беззвучное состояние бездыханности – он пребывал в глубоком йогическом блаженстве.
   Завтрака после этого не было; сначала была продолжительная прогулка по Гангу. Те утренние прогулки с гуру – как они реальны и живы по сей день! Они легко воскресают в памяти. Я часто вижу себя рядом с ним: раннее солнце согревает реку, звучит его голос, исполненный высшей мудрости.
   Купание, затем полуденная еда. Приготовление ее в соответствии с повседневными указаниями Шри Юктешвара было точной задачей юных учеников. Гуру был вегетарианцем, однако, до принятия монашества он ел яйца и рыбу. Ученикам он советовал следовать любой простой диете, оказавшейся пригодной для каждого индивидуально.
   Учитель ел мало, часто это был рис, украшенный куркумой, свекольным соком или шпинатом и слегка политый буйволиным гхи[6]. На другой день могли быть чечевичный дал или чанна[7] и кари с овощами. На десерт – плоды манго, или апельсины с рисовым пудингом, или фруктовый сок.
   Посетители являлись после полудня. Ровный поток вливался из мира в покой обители. Со всеми гостями гуру обходился учтиво и доброжелательно. Учитель – тот, кто осознал себя как душу, а не тело и не эго, – понимая, что все люди поразительно схожи.

 

Джнянаватар Шри Юктешвар – Мастер Крийя Йоги – Jnanavatar Swami Shri Yukteshwar – Kriya Yoga Master

 Мой Учитель Шри Юктешвар
Ученик Лахири Махасая

   Беспристрастие святых коренится в их мудрости. На них больше не влияют меняющиеся лица майи, они больше не подвержены пристрастиям и предубеждениям, путающим суждения непросвещенных людей. Шри Юктешвар не выказывал никакого особого предпочтения сильным мира сего или образованным, не относился пренебрежительно к бедным или неграмотным. Он с уважением выслушал бы слова истины от ребенка, а когда надо, мог открыто проигнорировать тщеславного пандита.
   Ужин бывал в восемь часов, и некоторые гости задерживались до этого времени. Гуру не простил бы себе трапезу в одиночестве: никто не покидал ашрам голодным или неудовлетворенным. Шри Юктешвар никогда не чувствовал затруднения, его никогда не пугали неожиданные посетители; при его изобретательных указаниях ученикам из скромной пищи мог получиться целый банкет. Тем не менее он был экономен, его скромных средств хватало надолго. «Располагай комфортом по деньгам, – говаривал он часто. – Расточительность принесет вам лишения». В деталях приема гостей в ашраме, в работах по его обустройству и ремонту да и в других практических делах проявлялась оригинальность творческого духа учителя. Тихие вечерние часы зачастую приносили мне сокровища, не подверженные действию времени, – беседы с гуру. Каждая фраза была отточена мудростью. Его манеру выражения себя отмечала величественная уверенность – она была единственной в своем роде из известных мне людей. Мысли его проверялись на точных весах различения, прежде чем он позволял им облечься в слова. Суть истины, всепроникающей даже в физиологическом смысле, исходила от него как благоухающее излияние души. Я всегда осознавал, что нахожусь в присутствии живого проявления Бога, голова под влиянием его божественности сама собой склонялась перед ним.
   Если гостям становилось заметно, что хозяин поглощен Бесконечным, Шри Юктешвар старался быстро занять их беседой. Он был не способен позерствовать или рисоваться уходом в себя. Всегда единый с Господом, он не нуждался в отдельном времени для общения с Ним. Познавший себя учитель уже оставил за собой переходный мостик медитации. «Цветок опадает, когда появляется плод». Но святые придерживаются иногда каких-либо духовных форм для того, чтобы давать пример ученикам.
   С приближением полуночи гуру мог впасть в дремоту с естественностью ребенка. Постельные принадлежности его не волновали. Часто он ложился на узкую тахту, накрытую тигровой шкурой, даже без подушки. Днем эта тахта использовалась в качестве сиденья.
   Философская дискуссия на всю ночь не была редкостью, любой ученик мог вызвать ее своим живым интересом. Тогда я не чувствовал ни усталости, ни желания спать – живых слов учителя было достаточно. «О, уже рассвет! Погуляем по Гангу» – так кончались многие моменты моего ночного воспитания.
   Кульминацией моих первых месяцев общения с Юктешваром был полезный урок на тему: «Как перехитрить москитов». В доме моей семьи ночью всегда пользовались защитными занавесями. Я был обескуражен тем, что в серампурском доме этот благоразумный обычай не был удостоен внимания. Насекомых же было полным-полно: я был искусан с головы до ног. Однажды гуру сжалился надо мной:
   – Купи себе занавесь и мне тоже. – Засмеявшись, он добавил: – Если ты купишь только себе, все москиты перекинутся на меня.
   Моей признательности не было границ. Каждую ночь, что я проводил в Серампуре, учитель просил меня пристроить на ночь занавеси.
   Однажды вечером москиты были особенно злы, а учитель забыл дать обычные указания. Отправившись спать около полуночи, я нервно вслушивался в предупреждающее жужжание насекомых. Прочитав в их адрес умилостивительную молитву, через полчаса я притворно кашлянул, привлекая внимание гуру. Я думал, что сойду с ума от укусов, а в особенности от «песен», с которыми москиты справляли кровожадные ритуалы.
   От учителя не последовало никакого ответа. Я осторожно приблизился к нему; он не дышал. Это было первое близкое наблюдение мною его в йогическом трансе, и я весьма испугался.
   «Должно быть, отказало сердце», – подумал я, приблизив к его носу зеркало; оно не запотело. Чтобы удостовериться вдвойне, я на несколько минут закрыл пальцами ему рот и ноздри. Тело было холодным и недвижным. Ошеломленный, я повернулся к двери, чтобы позвать на помощь.
   – Ладно! Многообещающий экспериментатор! Мой бедный нос! – учитель сотрясался от смеха. – Чего ты не спишь? Разве весь мир должен измениться ради тебя? Переменись сам: избавь свое сознание от москитов.
   Мне пришлось смиренно вернуться в постель. Ни одно насекомое не осмелилось приблизиться. Я понял, что гуру соглашался ранее на занавеси только ради меня, москитов он не боялся. Его йогическая сила была такова, что он мог либо заставить насекомых не кусать себя, либо прибегнуть к какой-то внутренней неуязвимости.
   «Он продемонстрировал то йогическое состояние, к достижению которого я должен стремиться», – подумал я. Йог должен быть в состоянии войти в сверхсознание и сохранять его, невзирая на многочисленные отвлечения, никогда не пропадающие надолго с этой земли – жужжание насекомых, всепроникающее сияние дневного света! На первой стадии самадхи, называемой сабикальпа, приверженец изолирует себя от всех чувственных ощущений внешнего мира. За это он вознаграждается восприятием звуков и сцен внутренних миров, более прекрасных, чем утраченный рай[8].
   Москиты послужили поводом и для другого начального урока, полученного в ашраме. Был тихий час сумерек. Гуру бесподобно изъяснял древние тексты. Я находился в полном покое у его ног. Один свирепый москит нарушил идиллию и вступил в борьбу за обладание моим вниманием. Когда он вонзил ядовитую иглу в бедро, я машинально поднял руку для немедленного отмщения. Отсрочка неминуемой расправы! Мне вовремя пришел на память один из афоризмов Йога-сутры Патанджали об ахимсе (непричинение вреда)[9].
   – Что же ты не кончаешь дело?
   – Учитель! Вы поддерживаете убийство?
   – Нет, но в уме ты уже нанес смертельный удар.
   – Я не понимаю.
   – Под ахимсой Патанджали подразумевал устранение желания убивать. – Для Шри Юктешвара мои мысли были открытой книгой. – В этом мире затруднительно буквальное исполнение ахимсы. Человек может быть вынужден уничтожить вредную тварь. Но он вовсе не обязан также чувствовать гнев или враждебность. Все живое имеет равное право дышать воздухом майи. Святой, открывающий тайну творения, находится в гармонии с бесчисленными смущающими внешними проявлениями природы. Все люди способны осознать эту истину, преодолев страсть к разрушению.
   – Гуруджи, следует ли пожертвовать собой или убить дикого зверя?
   – Нет, тело человека бесценно. Оно обладает высшей эволюционной ценностью благодаря его уникальному мозгу и спинным центрам. Они позволяют продвинутому приверженцу схватывать и выражать высочайшие аспекты божественного. Ни одна из более низких форм не имеет такой организации. Это верно, что человек возьмет на душу некоторый грех, если будет вынужден убить какое-нибудь животное. Но шастры учат, что бессмысленная утрата человеческого тела является серьезным проступком против кармического закона.
   Я вздохнул с облегчением: подкрепление естественных инстинктов Священным Писанием происходит не часто.
   Насколько я знаю, учитель никогда не встречался близко с леопардом или тигром. Но смертельная кобра однажды предстала перед ним – и только для того, чтобы оказаться побежденной его любовью. Столкновение произошло в Пури, где у Шри Юктешвара была обитель на побережье. Юный ученик Прафулла был при этом.
   "Мы сидели на свежем воздухе у ашрама, – рассказывал мне Прафулла, – как вдруг совсем рядом появилась кобра – сущий ужас, длиной более метра. Капюшон ее сердито раздулся, она быстро двигалась на нас. Раздался восторженный смешок учителя, как будто это был ребенок, а не кобра. Когда я увидел, что Шри Юктешвар ритмично хлопает в ладоши[10], мной овладел ужас. Он развлекал страшного посетителя! Я сидел тихо, пылко молясь про себя. Змея, находившаяся рядом с гуру, неподвижно застыла и казалась загипнотизированной его лаской. Страшный капюшон мало-помалу сжался, она скользнула между ног учителя и исчезла в кустах.
   Почему гуру шевелил руками и почему кобра на них не бросилась, я тогда не понял, – заключил Прафулла, – но с тех пор понял, что мой божественный учитель абсолютно не боится никакой живой твари".
   Однажды после полудня в первые месяцы пребывания в ашраме я заметил, что на меня устремлен пронзительный взгляд Шри Юктешвара.
   – Мукунда, ты слишком худ.
   Его замечание задело меня за живое. Запавшие глаза и истощенный вид не нравились мне самому. Постоянное нарушение пищеварения преследовало меня с детства. Дома на полке в моей комнате стояло множество бутылок с различными тонизирующими средствами, но ни одно из них не помогало. Время от времени я с грустью спрашивал себя, имеет ли смысл жизнь в столь нездоровом теле.
   – Возможности лекарств весьма ограничены; божественная созидательная сила беспредельна. Верь в это: ты непременно будешь здоров и крепок.
   Слова учителя немедленно доказали, что я могу достаточно успешно применить эту истину в жизни. Ни один другой целитель (а я перепробовал многих) не смог вызвать у меня столь глубокой веры.
   День за днем я прибавлял в здоровье и силе. Благодаря скрытому благословению гуру, за две недели я набрал вес, к которому безрезультатно стремился в прошлом. Постоянные желудочные расстройства пропали навсегда.
   В дальнейшем я был свидетелем мгновенного божественного исцеления гуру лиц, страдающих от туберкулеза, диабет, эпилепсии и паралича.
   "Много лет назад мне тоже очень хотелось набрать вес, – рассказал мне учитель вскоре после того, как вылечил меня. – Выздоравливая после болезни, я посетил Лахири Махасая в Бенаресе.
   – Сэр, – сказал я ему, – я был очень болен и сильно похудел.
   – Я вижу, Юктешвар[11], ты сделал себя больным, а теперь думаешь, что ты худой.
   Я вовсе не ожидал услышать это. Однако гуру одобряюще добавил:
   – Дай подумать; я уверен, что завтра ты должен почувствовать себя лучше.
   Мой восприимчивый ум принял его слова как намек на то, что он скрытно врачевал меня. На следующее утро, разыскав учителя, я с ликованием воскликнул:
   – Господин, сегодня мне гораздо лучше!
   – В самом деле! Сегодня ты придал себе сил.
   – Нет, учитель! – запротестовал я, – это вы помогли; впервые за несколько недель у меня есть хоть какая-то энергия.
   – О да! Болезнь твоя достаточно серьезна. Тело все еще слабо; кто может сказать, что будет завтра?
   От мысли о возможном возврате слабости меня кинуло в дрожь. На следующее утро я едва приковылял к дому Лахири Махасая.
   – Господин, я снова заболел.
   – Так! Ты опять сделал себя нездоровым. – Гуру игриво взглянул на меня.
   – Гурудев, теперь понятно, что вы день за днем надо мной смеетесь. Терпение мое иссякло, и я не понимаю, почему вы не верите.
   – На самом деле это мысли заставляли тебя чувствовать себя то слабым, то сильным. – Учитель смотрел на меня с нежностью. – Ты видел, как здоровье в точности следует подсознательным ожиданиям. Мысль – это сила, равно как и электричество или гравитация. Человеческий разум – это искра всемогущего сознания Бога. Я мог бы показать, что во чтобы ни уверовал твой разум со всей силой, это мгновенно свершится.
   Зная, что Лахири Махасая никогда не говорил попусту, я обратился к нему с благоговением и признательностью:
   – Учитель, если я решу, что чувствую себя хорошо и верну прежний вес, случится и это?
   – Это так, и даже в сию же минуту, – учитель говорил весомо, его взгляд устремился на меня.
   О чудо! Я ощутил возрастание не только силы, но и веса. Лахири Махасая погрузился в молчание. Несколько часов пробыв у его стоп, я вернулся в дом своей матери, где останавливался во время посещения Бенареса.
   – Сын мой! Что такое? У тебя, наверное, водянка? – мать едва могла поверить глазам. Тело мое опять отличалось теми же дюжими размерами, что и до болезни.
   Я взвесился и обнаружил, что за один день прибавил почти двадцать три килограмма; таким я и оставался всегда. Друзья и знакомые, видевшие мою тощую фигуру, были поражены. В результате этого чуда многие из них изменили образ своей жизни и стали учениками Лахири Махасая.
   Мой гуру, бодрствующий в Боге, знал, что этот мир – не что иное, как объективированная греза Творца. Поскльку Лахири Махасая вполне осознавал свое единство с Божественным Грезящим, он мог материализовать или дематериализовать грезы – атомы феноменального мира[12].
   Все творение управляется законом. Принципы, проявляющиеся во внешней вселенной и открываемые учеными, называются естественными законами природы. Но существуют более тонкие законы, управляющие скрытыми духовными сферами и внутренним миром сознания; эти законы познаются через науку йоги. Не ученый физик, но вполне познавший себя учитель постигает истинную природу материи. С помощью именно такого знания Христос мог исцелить ухо слуге после того, как один из Его учеников отрубил его[13] ", – завершая, сказал Шри Юктешвар.
   Гуру был бесподобным толкователем Священных Писаний. Многие из самых счастливых воспоминаний связаны с его беседами на эти темы. Но драгоценные мысли нельзя было превращать в пепел невнимательностью или тупостью. Одного беспокойного телодвижения или незначительной рассеянности с моей стороны было достаточно, чтобы остановить учителя.
   – Ты отсутствуешь, – заключил однажды он, прервавшись, как обычно, очень внимательно наблюдая за мной.
   – Гуруджи! – заявил я протестующим тоном. – Я не пошевелился, веки мои не дрогнули, я могу повторить каждое ваше слово!
   – Тем не менее, ты не вполне был со мной. Однако твое возражение принуждает меня заметить, что в подсознании ты в это время воздвигал три больших заведения. Одно было лесным приютом на некой равнине, другое – на вершине холма и третье – у океана.
   Эти неясно оформленные мысли действительно присутствовали, но почти бессознательно. В моем взгляде была капитуляция.
   – Ну что мне делать с учителем, так легко проникающим в случайные мысли?
   – Ты дал мне это право. Те тонкие истины, что я изъясняю, нельзя охватить без полного сосредоточения. Если это не является необходимым, я не вторгаюсь в уединение других умов. Человек обладает естественной привилегией тайно скитаться среди своих мыслей. Господь незваный не входит туда, и я не рискну.
   – Я всегда рад вам, учитель!

Штаб-квартира американского общества Самопознания

Это здание в районе Лос-Анджелеса Маунт Вашингтон Эстэйт с 1925 года является штаб-квартирой американского общества Самопознания

 
Церковь Самореализации в Голливуде - Holliwood Church ща Self-Realization

Церковь Самопознания всемирного братства в Голливуде, Калифорния

   – Твои архитектурные грезы позже материализуются. Теперь же время для занятий!
   Так, между прочим, просто, на свой обычный лад гуру открыл мне знание трех значительных событий, произошедших в будущей жизни. С ранней юности в моем воображении возникали загадочные видения трех строений, каждое в разном окружении. Именно в последовательности, указанной Юктешваром, видения эти приняли окончательную форму. Сначала была йогическая школа мальчиков на равнине в Ранчи, затем американского центра на вершине холма в Лос-Анджелесе и, наконец, обители всемирного братства в южной Калифорнии, у безбрежного Тихого океана.
   Учитель никогда не заявлял высокомерно: «Я предрекаю, что такое-то и такое-то событие непременно случится тогда-то! – Он скорее мягко намекнул бы: – Не думаешь ли ты, что это может произойти?» Но его простая речь таила в себе пророческую силу. Он не отказывался от высказанных мыслей, его слегка завуалированные слова никогда не оказывались ошибочными.
   Шри Юктешвар был весьма сдержан и прозаичен в поведении. Не бывало у него туманных или безрассудных мечтаний. Ноги его твердо стояли на земле, а голова находилась в самых высоких небесах. Практичные люди вызывали его восхищение. «Святость – не глупость! Божественное восприятие не является неприспособленностью! – говорил он. – Активное выражение добродетели дает начало острейшему уму».
   Гуру очень неохотно говорил о сверхфизических сферах, его единственной «чудесной» аурой была аура совершенной простоты. В разговоре он избегал упоминаний о чем-либо поразительном; в поступках же он свободно выражал себя. Другие учителя много толковали о чудесах, но не могли ничего проявить. Шри Юктешвар редко упоминал о тонких законах господствующих в мире, но тайно оперировал ими по собственной воле.
   "Человек осознания не станет совершать никакого чуда, пока не получит внутренней санкции, – пояснял учитель. – Бог не желает, чтобы тайны Его творения раскрывались без разбора[14]. Кроме того, каждая личность в мире имеет неотъемлемое право на проявление свободной воли. Святой не станет покушаться на эту независимость".
   Обычное для Шри Юктешвара молчание было вызвано глубокими восприятиями Бесконечного. Не оставалось времени для «откровений», занимающих дни иных учителей, не достигших самореализации. «У пустого человека незначительные мысли, подобные маленьким рыбкам, вызывают много волнений. В океанских же умах даже киты вдохновения едва ли создают рябь». Это наблюдение из индусских Священных Писаний не лишено проницательности.
   Из-за отсутствия эффектности в облике гуру лишь немногие из современников видели в нем сверхчеловека. Народную поговорку: глуп тот, кто не может скрыть мудрость, – никак нельзя было приложить к учителю.
   Хотя Шри Юктешвар, как и все прочие, был рожден смертным, он достиг идентичности с Правителем времени и пространства. Он не обнаруживал непреодолимой преграды в слиянии человеческого с божественным. У меня возникло понимание, что не существует препятствий, кроме духовного безделья.
   Я всегда чувствовал трепет от прикосновения к святым стопам Шри Юктешвара. Йоги учат, что ученик духовно магнетизируется при почтительном контакте с учителем; порождается некий тонкий ток. Нежелательные процессы в мозгу поклоняющегося как бы «прижигаются», рутина его мирских тенденций благотворно разрушается. По крайней мере, на мгновение тайные покровы майи могут приподняться, давая проблеск ощущения реальности блаженства. Когда бы я ни преклонил колена перед гуру на индийский лад, мое тело ощущало огонь очищения.
   «Даже когда Лахири Махасая молчал, – говорил мне учитель, – или беседовал не на строго религиозные темы, я обнаруживал, что, тем не менее, он передавал мне невыразимое знание».
   Шри Юктешвар действовал на меня таким же образом. Если я приходил озабоченным или безразличным, настроение незаметно улучшалось. Целебный покой нисходил на меня при одном лишь виде гуру. Каждый день с ним был новым опытом радости, мира и мудрости. Я никогда не видел его введенным в заблуждение или эмоционально опьяненным алчностью, возбуждением, гневом или какой-нибудь иной из человеческих привязанностей.
   – Темнота майи приближается бесшумно. Поспешим же в наш внутренний дом. – Этими предостерегающими словами учитель постоянно напоминал ученикам о необходимости крия-йоги.
   Время от времени какой-нибудь новый ученик выражал сомнение в том, что достоин заниматься практикой йоги.
   «Забудь прошлое, – обычно утешал Шри Юктешвар. – Прошлые жизни всех людей омрачены многими постыдными эпизодами. Поведение человека всегда ненадежно, пока он не укрепится в божественном. Если, несмотря ни на что, ты совершаешь духовное усилие, в будущем все станет лучше».
   В ашраме учителя всегда были юные чела (ученики). Их духовное и интеллектуальное воспитание было делом его жизни: даже незадолго до того, как оставить этот мир, он принял в обитель двух шестилетних мальчиков и юношу шестнадцати лет, заботливо и твердо направляя всех, кто пришел под его начало.
   Обитатели ашрама любили и почитали своего гуру: легкого шлепка в ладоши было достаточно, чтобы они быстро приблизились к нему. Когда он был тих и уходил в себя, никто не отваживался разговаривать; когда же звучал его веселый смех, то даже дети видели в нем человека близкого к себе.
   Шри Юктешвар редко просил других оказать ему личную услугу и не принял бы помощь ученика, если тот не был искренне и добровольно готов оказать ее. Учитель мог сам стирать свою одежду, если ученикам случалось забыть об этой привилегированной работе.
   Шри Юктешвар носил дома традиционное одеяние свами цвета охры, башмаки без шнурков были, по обычаю йогов, из тигровой или оленьей шкуры.
   Гуру бегло говорил по-английски, по-французски, на хинди и бенгали, его санскрит был превосходен. Он терпеливо обучал юных учеников сокращенным путям, остроумно изобретенным для изучения английского языка и санскрита. Учитель не был страстно привязан к телу, проявляя к нему лишь разумное внимание. Бесконечное, говорил он, должным образом проявляется через физическое и умственное здоровье, при этом не одобрял никаких крайностей. Одному ученику, пожелавшему однажды пройти продолжительный пост, гуру сказал, смеясь: «Почему бы и не бросить собаке кость?»[15]
   Здоровье Шри Юктешвара было превосходным; я никогда не видел, чтобы он плохо себя чувствовал[16]. Из уважения к мирскому обычаю, если этого хотелось ученикам, он позволял им консультироваться с врачами. «Врачи, – говорил он, – должны делать свое дело целения через Божьи законы, приложенные к материи». При этом он признавал превосходство ментальной терапии, часто повторяя: «Мудрость – величайший очиститель», и добавлял: – «Тело – вероломный друг. Отдавайте ему должное, но не более. Боль и удовольствие скоропреходящи, переносите все двойственности спокойно, одновременно устраняя их власть над вами. Воображение – это та дверь, через которую входят и болезнь, и исцеление. Не верьте в реальность болезни, даже когда больны, – непризнанный, посетитель сбежит!»
   В числе учеников учителя было немало врачей. «Кто узнал физиологические законы, должен идти дальше и исследовать науку души, – говорил он им. – Тонкая духовная структура скрывается сразу же за телесной механикой»[17].
   Шри Юктешвар советовал ученикам быть живой связью западных и восточных добродетелей. По-западному пунктуальный во внешних привычках, внутренне он был духовным Востоком, ценя прогрессивные ценные, здоровые стороны Запада и религиозные идеалы, издревле приносившие славу Востоку.
   Дисциплина была для меня не нова – дома отец был строг, Ананта часто суров. Но воспитание Шри Юктешвара можно охарактеризовать не иначе как жесткое. Сторонник совершенства, учитель был весьма строг к чела, как в важных вопросах, так и в тонких нюансах повседневного поведения.
   «Хорошие манеры без искренности подобны красивой мертвой женщине, – замечал он при удобном случае. – Прямота без учтивости – будто нож хирурга – эффективна, но неприятна. Искренность с вежливостью полезна и превосходна».
   Учитель был явно доволен моим духовным прогрессом, ибо редко говорил об этом; в ином ушам моим не было чуждо порицание. Главными проступками были рассеянность, периодическое потворство унынию, несоблюдение некоторых правил этикета, иногда бессистемность.
   «Заметь, как хорошо организована и уравновешена во всех отношениях деятельность твоего отца Бхагабати», – отмечал учитель. Два ученика Лахири Махасая встретились вскоре после того, как я начал паломничество в Серампур. Отец и учитель составили высокое мнение друг о друге. Оба они построили свою прекрасную внутреннюю жизнь на духовном граните, нерушимом в веках.
   От случайного учителя моей ранней жизни я усвоил несколько неверных уроков. «Чела не нужно энергично заботиться о мирских обязанностях», – говорил он, и когда я пренебрегал работой или небрежно выполнял ее, меня не наказывали. Человеческая натура легко усваивает подобное. Однако под беспощадными порицаниями Шри Юктешвара я скоро исцелился от приятных иллюзий безответственности.
   "Слишком хорошие для этого мира украшают собой иные, – заметил Шри Юктешвар. – Пока дышишь чистым воздухом земли, ты обязан платить благодарным служением. Лишь тот, кто вполне овладел бездыханным состоянием[18], свободен от космических императивов. Я обязательно скажу, когда ты достигнешь окончательного совершенства".
   Гуру нельзя было подкупить даже любовью. Он не проявлял никакой снисходительности ни к кому, кто, как я, охотно выразил готовность быть его учеником. Были ли мы с учителем среди учеников, чужих людей или наедине, он всегда говорил прямо и укоряюще строго. Никто, допустивший даже пустяковую мелочь или непоследовательность, не избегал его выговора. Это обращение, буквально дробившее мое эго, было трудно переносить, но я твердо решил позволить Шри Юктешвару сглаживать мои психологические загибы. Пока он титанически трудился над их преобразованием, я много раз сотрясался под тяжестью дисциплинирующего молота.
   «Если тебе не нравятся мои слова, ты волен уйти в любое время, – заявлял учитель. – Мне ничего не надо от тебя, кроме улучшения. Оставайся лишь в том случае, если чувствуешь, что это приносит пользу».
   Я чрезвычайно благодарен учителю за каждый усмиряющий удар, нанесенный по моему тщеславию, чувствуя иногда, что – метафорически – он выявлял и вырывал у меня каждый больной зуб. Твердый стержень эгоизма трудно удалить иначе, как суровостью, после чего, наконец, открывается свободный канал для проявления божественного. Тщетно стремится Оно пробиться через каменные эгоистичные сердца.
   Интуиция Шри Юктешвара была столь всепроникающей, что он часто, не обращая внимания на говорившееся вслух, прямо отвечал на невысказанные мысли. Человеческие слова и мысли зачастую могут быть противоположны. «С помощью внутренней тишины, – говорил гуру, – за путаницей человеческого многословия старайтесь чувствовать мысль».
   Но божественная проницательность болезненно воспринимается мирским ухом; учитель не был популярен у поверхностных учеников. Разумные же, которых всегда было немного, глубоко почитали его.
   Я осмелюсь сказать, что Шри Юктешвар как гуру пользовался бы самым большим успехом в Индии, не будь он настолько прямолинеен и строг.
   «Я строг к тем, кто приходит учиться, – говорил он мне. – Это мой метод. Принимай его или нет; я никогда не иду на компромисс. Но ты будешь гораздо мягче к своим ученикам; это твой метод. Я стараюсь очистить учеников только огнем суровости, опаляющим зачастую сверх обычной терпимости. Мягкий подход любви также преобразует. Жесткие и мягкие методы равно эффективны, если используются мудро. Ты отправишься в другие страны, где резкие нападки на эго не воспринимаются. Учитель не сможет нести весть Индии на Запад, не запасшись достаточным терпением и снисходительностью». Не могу и счесть, как часто в Америке я вспоминал его слова!
   Хотя лишенная лицемерия речь гуру мешала иметь много последователей во время его пребывания на земле, тем не менее, через все возрастающее число приверженцев его учения дух его живет в миру и сегодня. Воины, подобные Александру Македонскому, ищут верховной власти над землями; такие учителя, как Шри Юктешвар, завоевывают более долговечные владения в душах людей.
   Гуру имел обыкновение указывать на простые незначительные недостатки учеников с видом необычайной суровости. Однажды мой отец приехал в Серампур засвидетельствовать почтение Шри Юктешвару. Весьма вероятно, что он ожидал услышать несколько слов похвалы обо мне, и был поражен, получив длинный перечень моих недостатков. Он бросился ко мне:
   – Из замечаний учителя я понял, что ты потерпел полное фиаско! – отец не знал, смеяться ему или плакать.
   Единственной причиной недовольства Шри Юктешвара в то время было то, что наперекор его мягкому намеку я пытался обратить одного человека на духовный путь.
   Негодуя, я спешно разыскал гуру. Он встретил меня, потупив взор, как бы сознавая вину. Это был один-единственный раз, когда я видел божественного льва кротким, сполна насладившись этим уникальным моментом.
   – Господин, зачем вы так безжалостно осудили меня перед отцом? Разве это справедливо?
   – Я больше не буду, – сказал Шри Юктешвар извиняющимся тоном.
   Я был мигом обезоружен. С какой готовностью признал этот великий человек ошибку! Хотя учитель никогда более не нарушал покоя моего отца, он продолжал безжалостно критиковать меня, где и когда хотел.
   Новые ученики часто присоединялись к Шри Юктешвару в беспощадной критике других. Мудрые, как гуру! Образцы безупречного видения! Но тот, кто идет в наступление, не должен быть беззащитен. Те же придирчивые ученики стремительно спасались бегством, как только учитель публично пускал в них несколько стрел из своего аналитического колчана.
   «Уязвимые внутренние слабости, противящиеся слабым прикосновениям порицания, подобны болезненным частям тела, которые дрожат в ужасе даже перед самым деликатным уколом», – со смехом замечал Шри Юктешвар о сбежавших.
   Многие ученики, ищущие гуру, созданного собственным воображением, часто мне жаловались, что не понимают Шри Юктешвара.
   «Вы не понимаете и Бога! – парировал я однажды. – Если бы святой был ясен вам, то вы сами были бы святыми». В мире, наполненном мириадами тайн, дышащих невыразимым воздухом вечности, кто может решиться требовать, чтобы непостижимая сущность учителя была мигом схвачена?
   Ученики приходили и обычно уходили. Те, кто жаждал легкого пути – елейности и утешительных одобрений, не находили этого в ашраме. Учитель предлагал приют и пастырство навеки, но многие ученики скаредно требовали еще и бальзама для эго. Они уходили, предпочитая смирению неисчислимые унижения жизни. Лучи свободно проникающего сияния мудрости Шри Юктешвара были слишком мощными для их духовной немощи. Они искали учителя менее значительного, одурманивающего их лестью и допускающего спячку невежества.
   В первые месяцы с учителем я боялся его замечаний, но скоро заметил, что они приберегались для учеников, просивших его словесной вивисекции. Если кто-нибудь, обидевшись, заявлял протест, Шри Юктешвар скромно умолкал. Слова его никогда не были гневны, но исполнены беспристрастной мудрости.
   Проницательность учителя была не для неподготовленных ушей случайных посетителей, он редко отмечал их недостатки, даже если они бросались в глаза. Но в отношении учеников, искавших совета, Шри Юктешвар чувствовал серьезную ответственность. Поистине смел тот гуру, что принимается за преобразование неочищенной руды пропитанного эгоизмом человечества! Смелость святого коренится в его сострадании к людям, сбитым с толку майей, к спотыкающейся слепоте мира.
   Освободившись от исподволь возникавшей обиды, я заметил, что дисциплинарные взыскания, адресованные мне, значительно уменьшились. Со временем я разрушил все стены рационализации и подсознательных[19] оговорок, за которыми обычно укрывается человеческая личность. Учитель очень тонко перешел к снисходительности. Наградой была не требующая усилий гармония с гуру. Тогда я видел, что он доверчив, деликатен и молчаливо любящ, но сдержан – он не говорил ни одного нежного слова.
   Мой же темперамент – благоговение, набожность, поклонение. Вначале меня смущало, что Шри Юктешвар, пропитанный джняной и на вид сухой для бхакти[20], выражал себя главным образом языком холодной духовной математики. Но когда я достиг гармонии с его натурой, то обнаружил не замедление, а ускорение моего благочестивого приближения к Богу. Познавший себя учитель вполне может вести разных учеников согласно их основным естественным склонностям.
   Мои отношения со Шри Юктешваром были красноречивы без слов. Я часто внутренне ощущал его молчаливую подпись под моими мыслями, делавшую слова лишними. Спокойно сидя рядом с ним, я чувствовал, как его щедрость мерно изливалась на мое существо.
   Особенно заметно беспристрастность своей справедливости учитель проявил в мои летние каникулы после первого учебного года в колледже. Я был счастлив от благоприятной возможности непрерывного проведения этих месяцев в Серампуре с гуру.
   – Тебе можно поручить заботу о доме. – Учителю было приятно, что я приехал с таким энтузиазмом. – Твоей обязанностью будет прием гостей и наблюдение за работой других учеников.
   Кумар, молодой селянин из восточной Бенгалии, был принят на обучение в ашраме две недели назад. Очень разумный, он скоро завоевал привязанность Шри Юктешвара. По какой-то непостижимой причине учитель занял по отношению к нему некритичную позицию.
   – Мукунда, пусть Кумар примет на себя твои обязанности, а ты займи время уборкой и приготовлением пищи, – отдал учитель указание через месяц пребывания с нами нового мальчика.
   Возвысившись до руководства, Кумар проявлял мелкую домашнюю тиранию. В безмолвном мятеже ученики продолжали обращаться ко мне за повседневными советами. Это продолжалось три недели, затем я случайно услышал разговор между Кумаром и учителем.
   – Мукунда невозможен! – говорил Кумар. – Вы поручили наблюдение мне, а ученики идут к нему и его слушаются.
   – Потому-то я и назначил его на кухню, а тебя в приемную. – Сухой тон Шри Юктешвара был нов для Кумара. – Из этого ты должен сделать вывод, что достойный руководитель имеет желание служить, а не властвовать. Тебе хотелось положения Мукунды, но ты не смог его удержать заслугами. Теперь вернись к прежней работе помощника повара.
   После этого уничижающего инцидента учитель вернул прежнее отношение необычной снисходительности к Кумару. Кто может объяснить тайну притягательности? В Кумаре гуру открыл некий источник очарования, который, однако, не бил для его соучеников. Хотя новый мальчик был явно любимцем Шри Юктешвара, я не чувствовал уныния. Личные особенности, свойственные даже великим учителям, придают богатую сложность шаблону жизни. Моя натура редко руководствовалась какой-нибудь деталью, я искал у Шри Юктешвара иных плодов, нежели внешняя похвала.
   Однажды Кумар без причины злобно говорил со мной, и это меня глубоко задело:
   – Ты слишком возомнил о себе. – Я прибавил предостережение, истинность которого интуитивно почувствовал: – Если ты не исправишься, то в один прекрасный день тебя попросят покинуть ашрам.
   С саркастическим смехом Кумар повторил мое замечание гуру, как раз вошедшему в комнату. В полной уверенности, что меня распекут, я смиренно забился в угол.
   – Может быть, Мукунда и прав, – ответ гуру был необычайно холоден.
   Через год Кумар поехал навестить дом детства, проигнорировав мягкое неодобрение Шри Юктешвара, никогда не пользовавшегося своим авторитетом для того, чтобы препятствовать передвижениям учеников. Через несколько месяцев мальчик вернулся в Серампур; неприятная перемена бросилась в глаза. Пропал величавый Кумар с сияющим безмятежным ликом. Перед нами стоял ничем не выделяющийся крестьянин, приобретший за последнее время много дурных привычек.
   Учитель вызвал меня и сокрушенно обсуждал тот факт, что молодой человек теперь не годился для монашеской жизни в ашраме.
   – Мукунда, поручаю тебе сообщить Кумару, чтобы он завтра оставил ашрам, я сам не могу этого сделать! – в глазах Шри Юктешвара блестели слезы, но он быстро овладел собой. – Мальчик никогда не опустился бы так низко, если бы послушался и не уехал, чтобы общаться с нежелательной компанией. Он отверг мое покровительство; его учителем все еще должен быть этот грубый мир.
   Уход Кумара не поднял моего настроения; я печально удивлялся тому, что человек, имевший силу завоевать любовь учителя, мог легко поддаться мирским соблазнам. Наслаждение вином и сексом пустили корни в обычном человеке; не требуется особой тонкости восприятия, чтобы ценить их. Уловки чувств можно сравнить с вечнозеленым олеандром, благоухающим многокрасочными цветами, но при этом любая часть растения ядовита[21]. Страна исцеления находится внутри, сияя тем счастьем, которого слепо ищут в тысяче разных направлений.
   «Острый интеллект – обоюдоостр, – заметил однажды учитель в отношении блестящего ума Кумара. – Им можно пользоваться и для созидания, и для разрушения, как ножом, способным вскрыть нарыв невежества и обезглавить себя. Интеллект верно направлен лишь после того, как пришло понимание, что от духовного закона не убежать».
   Гуру свободно общался с учениками и мужского, и женского пола, относясь к ним, как к детям. Сознавая их душевное равенство, он не делал различия и не проявлял пристрастия.
   «Во сне вы не знаете, мужчина вы или женщина, – говорил он. – Точно так же, как мужчина, исполняющий роль женщины, не становится женщиной, так и душа, исполняющая роль мужчины и женщины, не имеет пола, ибо она неизменный, неограниченный образ Бога».
   Шри Юктешвар никогда не избегал женщин и не порицал их как «предмет соблазна». Мужчины, считал он, тоже являются искушением для женщин. Однажды я спросил гуру, почему один древний мудрец назвал женщин «вратами в ад».
   – Должно быть, какая-нибудь девушка в ранний период его жизни причинила много мучительных беспокойств миру его разума, – колко ответил он, – иначе он винил бы не женщин, а несовершенство управления собой.
   Если какой-нибудь посетитель принимался в доме рассказывать неприличную историю, учитель сохранял молчание.
   «Не позволяйте себе быть сраженными провоцирующим хлыстом красивого лица, – говорил он ученикам. – Как могут рабы чувств наслаждаться миром? Его тонкие ароматы ускользают от них. Для человека стихийных страстей все тонкие различия утрачиваются».
   Ученики, стремившиеся избежать сексуальных иллюзий, вызванных майей, получали терпеливый и полный понимания совет Шри Юктешвара:
   "Точно так же как голод, а не обжорство имеет законное назначение, так и половой инстинкт был применен природой исключительно для продолжения рода, а не для разжигания ненасытных страстей, – указывал учитель. – Уничтожайте ошибочные желания теперь, иначе они последуют за вами после того, как астральное тело отделится от своей физической оболочки. Даже когда плоть слаба, ум постоянно должен быть стойким. Если искушение нападает на вас с ужасной силой, превозмогайте его беспристрастным анализом и неукротимой волей. Любую естественную потребность можно подчинить.
   Берегите силы. Будьте как просторный океан, спокойно поглощающий притекающие реки чувствований. Мелкие желания лишают вас внутреннего покоя; они подобны отверстиям в резервуаре, что позволяют целебным водам теряться в пустынной почве материализма. Сильный активирующий импульс ложного желания – величайший враг счастью человека. Идите по миру, управляя собой, как лев, не разрешайте лягушкам чувственных слабостей прыгать вокруг вас.
   Преданный Богу в конечном счете освобождается от всех инстинктивных побуждений. Он преобразует потребность в привязках в устремленность к одному Богу – любви единственной, поскольку Он есть везде".
   Мать Шри Юктешвара жила в районе Ран Махал в Бенаресе, где я впервые посетил гуру. Милая и добрая, она тем не менее была женщиной весьма своеобразных мнений. Однажды, стоя на балконе ее дома, я наблюдал за беседой матери с сыном. В своей спокойной, разумной манере учитель старался убедить ее в чем-то, но явно не имел успеха, так как она, энергично покачав головой, сказала: «Нет, нет, сынок, оставь! Эти мудрые слова не для меня! Я тебе не ученик!»
   Без дальнейших аргументов Шри Юктешвар отступил, как ребенок, получивший нагоняй. Я был тронут его глубоким почтением к матери, даже когда она вела себя неблагоразумно. Она видела в нем лишь своего маленького мальчика, а не мудреца. В этом пустячном инциденте было особое очарование, он проливал новый свет на необыкновенную натуру гуру, его внутреннюю скромность и внешнюю непреклонность.
   Монашеские правила не позволяют свами самим принимать участие в мирских обычаях. Он не может выполнять церемониальные семейные обряды, обязательные для обычного домохозяина. Тем не менее Шанкара, реорганизатор древнего Ордена Свами, пренебрег этими предписаниями: когда умерла горячо им любимая мать, он кремировал ее тело небесным огнем, заставив его извергнуться со своих воздетых рук.
   Шри Юктешвар тоже игнорировал эти ограничения, правда, менее эффектным образом. Когда скончалась его мать, он обратился в службу крематория у святого Ганга в Бенаресе и, в соответствии с многовековым обычаем домохозяина, накормил много брахманов.
   Запреты шастр предназначались для того, чтобы помочь свами преодолеть любые личностные ограничения. Шанкара и Шри Юктешвар полностью слились с Безличным Духом, им не нужна была никакая помощь правил. К тому же учителя иногда намеренно пренебрегают каноном для того, чтобы возвысить принцип над формой, ибо независимы от нее.
   За исключением Священных Писаний, Шри Юктешвар читал мало. Тем не менее он был знаком с позднейшими открытиями и прочими успехами науки[22]. Блестящий собеседник, он наслаждался обменом мнениями со своими гостями на бесчисленные темы. Непринужденное остроумие и веселый смех гуру оживляли любую беседу. Часто пребывая серьезным, он никогда не был мрачен. "Чтобы искать Господа, вовсе не нужно искажать свое лицо, – говорил он, перефразируя Библию[23]. – Помните, что обретение Бога будет означать погребение всех скорбей".
   Многие из философов, профессоров, юристов и ученых, приходя в первый раз, ожидали встретить ортодоксального приверженства религии. Высокомерная усмешка, проблеск забавной терпимости случайно выдавали, что вновь пришедшие ожидали не более чем нескольких набожных банальностей. Но поговорив со Шри Юктешваром и обнаружив его глубокое проникновение в их специальные области знания, гости уходили крайне неохотно.
   Гуру обычно был вежлив и приветлив к гостям, его гостеприимство даровалось с чарующей сердечностью. Но закоренелые эгоисты получали иногда очень сильное потрясение. Они наталкивались либо на холодное равнодушие, либо на непреодолимое противодействие учителя – лед и сталь!
   Один известный химик однажды скрестил шпаги с Шри Юктешваром. Он не допускал существования Бога, поскольку наука не открыла способов Его обнаружения.
   – Итак, вам по необъяснимой причине не удавалось выделить Высшую Силу в пробирках! – взгляд учителя был суров. – Я рекомендую один неслыханный эксперимент: неослабно проследите за вашими мыслями в течение полных суток. Затем более не удивляйтесь отсутствию Бога.
   Подобную же встряску получил и один прославленный ученый. С показным рвением он сотрясал ашрам знанием Священных Писаний. Полились звучные отрывки из Махабхараты, Упанишад[24] и бхашьи (комментарии) Шанкары.
   – Я жду, чтобы услышать вас, – сказал Шри Юктешвар вопрошающим тоном, как если бы царило молчание. Пандит был в недоумении. Гуру продолжал: – Цитат здесь было предостаточно, – слова учителя обрадовали меня, находившегося на почтительном расстоянии от посетителя. – Но какой оригинальный комментарий можете предложить вы, исходя из неповторимости собственной жизни? Какой священный текст вы усвоили и сделали сутью своего существа? Какими путями эти вневременные истины обновили вашу природу? Удовлетворяет ли вас пустое механическое повторение слов других людей?
   – Я сдаюсь! – огорчение пандита было забавно. – У меня нет внутреннего осознания.
   Может быть, в первый раз он понял, что умелая расстановка запятых не заполнит духовную пустоту.
   «Эти безжизненные педанты уж слишком вымучены, – заметил гуру после того, как ушел один из подвергшихся каре. – Они считают философию милым интеллектуальным упражнением. Их возвышенные мысли заботливо огорожены от грубой внешней деятельности, от какой-либо жесткой внутренней дисциплины!»
   В других случаях учитель подчеркивал бесполезность одного лишь книжного знания:
   «Не воображайте, будто понимание является каким-то более крупным словарем, – замечал он. – Святые Писания полезны для стимуляции жажды внутреннего осознания, внутренней реализации, если медленно усваивать по строфе за определенный отрезок времени. Беспрестанное интеллектуальное изучение может привести к тщеславию, ложному удовлетворению и неусвоению знания».
   Шри Юктешвар рассказал собственный эпизод наставления в Писаниях. Дело было в лесной обители в восточной Бенгалии, где он наблюдал за методикой известного учителя – Дабру Баллава. Его метод, одновременно простой и сложный, был распространен в древней Индии.
   Дабру Баллав собрал учеников в уединенном месте, в лесу. Перед ними была открыта священная Бхагавадгита. Полчаса они пристально смотрели на одну строфу, затем закрывали глаза. Протекало еще полчаса. Учитель давал краткое толкование. Не двигаясь, они медитировали еще час. Наконец гуру спросил:
   – Вы поняли строфу? – Да, господин, – рискнул заявить один.
   – Нет, не совсем. Ищите духовную жизненность, что дала этим словам силу обновлять Индию век за веком.
   Еще час прошел в молчании. Учитель распустил учеников и обратился к Шри Юктешвару:
   – А вы знаете Бхагавадгиту?
   – Нет, господин, не доподлинно, хотя мои глаза и ум пробегали по ее страницам много раз.
   – Тысячи людей отвечали мне по-разному! – в улыбке мудреца было благословение. – Если заниматься внешним проявлением богатства Священного Писания, останется ли время для молчаливого внутреннего добывания бесценных жемчужин?
   Шри Юктешвар направлял обучение учеников тем же интенсивным методом устремления в одно.
   «Мудрость усваивается не глазами, а атомами. Если ваша уверенность в истине проникает не только мозг, но и все существо, вы можете скромно поручиться за ее смысл, – обескураживал он ученика, имеющего тенденцию полагать, что книжное знание – необходимый шаг к духовной реализации. Затем продолжал: – Древние риши в одно изречение вкладывали столько глубины, что ученые комментаторы поясняют их в течение множества поколений. Бесконечные литературные споры – для ленивых умов. Какая из мыслей освобождает быстрее, как не та, что „Бог есть“ или просто „Бог“?»
   Но человек не легко возвращается к простоте. Для него редко существует простое «Бог», скорее – заученные напыщенности. Его эго льстит то, что он может показать эту эрудицию.
   Люди, испытывавшие гордость от своего богатства или высокого мирского положения, в присутствии учителя могли в придачу к прочему имуществу приобрести скромность. В приморский дом в Пури однажды для беседы пришел местный судья, снискавший репутацию безжалостного. В его власти было вообще выселить нас из ашрама. Я предостерегал гуру о возможности такого деспотизма. Но он сел с непримиримым видом и не поднялся навстречу вошедшему посетителю. Слегка нервничая, я сидел у двери на корточках. Гость удостоился деревянного ящика, Шри Юктешвар не попросил меня принести стул. Явному ожиданию судьи, что его важность будет церемонно признана, не суждено было осуществиться.
   Последовала метафизическая дискуссия. Гость пробирался на ощупь через неверные толкования Писаний. Вместе с ростом ошибок рос и его гнев:
   – Знаете ли вы, что я лучше всех сдал экзамен на степень магистра искусств! – благоразумие оставило его, но кричать он еще мог.
   – Господин судья, вы забываете, что это не ваш кабинет, – спокойно отвечал учитель. – Судя по наивным замечаниям, я полагаю, что ваша карьера в колледже не была заметной. Во всяком случае университетская степень совсем не связана с пониманием Вед. Святых не выпускают группами каждый семестр, как бухгалтеров.
   Наступило жуткое молчание, и вдруг посетитель от сердца рассмеялся.
   – Это моя первая встреча с судьей небесным, – сказал он.
   Позже он официальным юридическим языком, очевидно, бывшим неотъемлемой частью его натуры, попросил принять его в ученики с «испытательным» сроком.
   В некоторых случаях Шри Юктешвар и Лахири Махасая не поощряли «незрелых» учеников в желании присоединиться к Ордену Свами. "Ношение одежды цвета охры, когда человек еще не готов к познанию Бога, – утверждали они, – означает введение общества в заблуждение. Преждевременный отказ от некоторых внешних символов может повредить, ибо пробуждает гордыню. Если постоянно практиковать крия-йогу, отказ от материального обеспечит устойчивый, постепенный духовный прогресс".
   Определяя важность человека, святой использует вечные критерии, весьма далекие от изменчивых мирских идеалов. Все человечество, столь разное в его собственных представлениях, в глазах учителя делится всего на два типа: невежды, не стремящиеся к Богу, и мудрецы, ищущие Его.
   Гуру лично вникал в детали управления своим имуществом. Некоторые неразборчивые в средствах лица пытались овладеть его наследственной земельной собственностью. С твердой решимостью, и даже доводя дело до суда, Шри Юктешвар уходил от противников. Он подвергался этим мучительным испытаниям из желания не быть нищим гуру, бременем для учеников.
   Финансовая независимость была единственной причиной непричастности моего прямолинейного учителя к хитростям дипломатии. Не в пример иным учителям, вынужденным льстить тем, кто их содержит, мой гуру был недоступен влиянию богатства, явному или скрытому. Я никогда не слышал, чтобы он когда-нибудь просил денег или хотя бы намекнул о них для какой-либо цели. Его домашнее обучение предлагалось свободно и бесплатно всем ученикам.
   Однажды в ашрам Серампура явился один обнаглевший представитель суда. Нам с учеником по имени Канаи случилось при этом присутствовать.
   Вручая Шри Юктешвару повестку, чиновник был настроен агрессивно:
   – Вам будет полезно покинуть это жилище и вдохнуть чистый воздух помещения суда, – презрительно произнес он.
   – Еще одно дерзкое слово, и вы будете на полу! – не смог удержаться я и приблизился с угрожающим видом.
   – Негодяй! – вырвалось у Канаи. – Ты осмелился принести в этот святой ашрам богохульства?
   Но учитель встал на защиту обидчика: – Не волнуйтесь попусту. Этот человек всего лишь выполняет свой законный долг.
   Чиновник, изумленный столь разнородным приемом, сконфузившись, в двух словах извинился и исчез.
   Удивительным было то, что учитель со столь пламенной натурой был весьма спокоен. К нему вполне подходило ведическое определение Божьего человека: «Нежнее цветка, где дело касается доброты, страшнее грома, где дело касается принципов».
   В этом мире всегда существуют те, кто, по словам Браунинга, «не выносят света, ибо сами темны». Кто-то из посторонних время от времени бранил Шри Юктешвара за нанесение воображаемой обиды. Невозмутимый гуру обычно вежливо вслушивался, разбираясь внутри, нет ли в этом обличении доли истины. Эти сцены вызывают в моем уме одну из остроумных реплик учителя: «Некоторые люди стремятся стать выше, сняв голову другим!»
   Неизменная выдержка святого выразительнее любой проповеди. "Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше полководца"[25].
   Мне часто казалось, что мой величественный учитель вполне мог быть императором или воином, потрясающим мир, будь его разум сосредоточен на славе или мирских достижениях. Вместо этого он предпочел штурмовать те внутренние цитадели страстей и самовлюбленности, падение которых знаменует рост человека.

Откровения Шри Юктешвара

Воскрешение Шри Юктешвара

 


Сноски

   [6]. Я встретил учителя в 1910 г.
   [7]. Каши – древнее название Бенареса.
   [8]. Шанкарачарья (Шанкара) – величайший индийский философ – был учеником Говинды Джати и впоследствии Гуадапады. Шанкара написал знаменитый комментарий к трактату Мандукья Карика Гуадапады. С неопровержимой логикой, в восхитительно нежном стиле Шанкара, строго следуя духу адвайты (монизма, недуалистичности), комментировал философию Веданты. Великий монист сочинял стихи о благоговейной любви. В его Молитве Божественной Матери о прощении грехов есть припев «Хоть плохих сынов много, никогда не было плохой матери».
   Санандана – ученик Шанкары – написал комментарий к Брахма-сутре (философия Веданты). Манускрипт полностью сгорел при пожаре, но Шанкара, однажды просмотревший его, повторил содержание слово в слово своему ученику. Текст, известный как Панчападика, изучается учеными по сей день.
   В бытность ученичества Санандана получил новое имя после одного чудесного эпизода. Однажды, сидя у реки, он услышал, что с противоположного берега его зовет Шанкара. Санандана сразу ступил в воду. Его ноги и вера одновременно получили поддержку, когда Шанкара материализовал в бурлящей реке множество цветов лотоса. После этого случая ученика стали звать именем Падмапада, что переводится как «лотос-нога».
   В Панчападике Падмапада множество раз воздает нежную дань своему гуру. Сам Шанкара писал следующие прекрасные строки: «Для истинного гуру не существует достойного сравнения в трех мирах. Если бы философский камень действительно существовал, он мог бы лишь превратить железо в золото, а не в другой философский камень. Почитаемый учитель же делает равным себе ученика, который находит убежище у его ног. Поэтому гуру – бесподобен и, более того, трансцендентален» (Century of Verses? 1).
   Божественный Шанкара являл редкое сочетание святого, ученого и человека действия. Хотя он прожил только тридцать два года, многие из этих лет были потрачены на трудные путешествия в разные уголки Индии, где он распространял учение адвайты. Собирались миллионы людей, движимые большим желанием услышать животворные мудрые речи босоногого монаха.
   Шанкара усердно реорганизовывал древний монашеский Орден Свами (см. гл. 24). Он создал также маты (монашеские центры образования) в четырех областях: Майсур – на юге, Пури – на востоке, Дварка – на западе и Бадринатх – на севере Гималаев.
   Четыре мата великого мониста, обеспечиваемые государственными деятелями и простым народом, давали возможность свободного обучения грамматике санскрита, логике и философии Веданты. Целью Шанкары при размещении этих четырех матов в разных уголках Индии было религиозное и национальное единство. Теперь, как и прежде, набожный индус находит бесплатное место и стол в чоултриях и сатрамах – домах для отдыха вдоль дорог, по которым идут паломники. Все это поддерживается общественными пожертвованиями.
 
   [1]. Дургапуджа – поклонение Дурге. Это главный праздник бенгальского календаря, длящийся в большинстве мест девять дней в месяце асвине (сентябрь-октябрь). Дурга – буквально – недосягаемая; это аспект Божественной Матери, Шакти – персонифицированной женской творческой силы. Традиционно считается, что она уничтожает все зло.
   [2]. Шри Юктешвар родился 10 мая 1855 г.
   [3]. Шри – это не имя, а уважительный титул, переводящийся как святой. Юктешвар – соединившийся с Ишварой. Гири – буквально – гора; классификационное определение одной из десяти ветвей Ордена Свами.
   [4]. Самадхи – буквально – направлять вместе, управлять; это сверхсознательное состояние экстаза, в котором йог реализует тождество индивидуальной души и Космического Духа.
   [5]. Храп – физиологический показатель крайнего расслабления.
   [6]. Гхи – топленое масло.
   [7]. Дал – густой суп из дробленого гороха или других бобовых. Чанна – сыр из свежескисшего молока; его часто режут квадратиками, едят с приправой из картофеля.
   [8]. Всемогущество йога, благодаря которому он видит, слышит, ощущает вкус, запах и осязает без помощи внешних органов чувств, следующим образом описано в Тайтирья Араньяке: «Слепой делал отверстие в жемчужине, лишенный пальцев – продевал в него нить, лишенный шеи носил и лишенный языка воздал ей хвалу».
   [9]. "В присутствии человека, достигшего совершенства в ахимсе (ненасилии), враждебность (в любом существе) не возникает". – Йога-сутра 2.35.
   [10]. Кобра быстро бросается на любой движущийся предмет, находящийся в поле зрения. Полная неподвижность обычно является единственной надеждой на спасение.
   Эту змею очень боятся в Индии, где от ее укусов ежегодно гибнут более пяти тысяч человек.
   [11]. На самом деле Лахири Махасая называл его Прия (по первому имени учителя), а не Юктешвар (монашеское имя, которого при жизни Лахири Махасая гуру еще не получил; см. в начале главы). Здесь и в некоторых местах книги я заменил имя учителя на Юктешвар, дабы читатель не запутался в двух разных именах 
   [12]. «Потому говорю вам: все, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, – и будет вам» – От Марка 11.24. Единые с Богом учителя вполне в состоянии передать способности продвинутым ученикам, как в данном случае поступил Лахири Махасая с Шри Юктешваром.
   [13]. «И один из них ударил раба первосвященникова и отсек ему правое ухо. Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его». – От Луки 22.50-51.
   [14]. «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас». – От Матфея 7.6.
   [15]. Гуру одобрял пост как идеальный естественный способ очищения, но этот ученик был излишне увлечен заботой о своем теле.
   [16]. Он болел в Кашмире, в мое отсутствие (см. гл. 21).
   [17]. Мужественный медик Чарльз Робер Рише, лауреат Нобелевской премии в области физиологии, писал следующее: "Метафизика еще не признана официальной наукой. Но она будет признана... В Эдинбурге, перед сотней физиологов, я мог подтвердить, что наши пять чувств не являются единственными инструментами познания и что часть реальности иногда достигает ума другими путями... То, что какой-либо факт редок, еще не указывает на то, что его не существует вовсе. И то, что изучение сложно, не является причиной, чтобы его не понимать... Тем, кто ругал метафизику как оккультную науку, будет стыдно за себя, как и тем, кто ругал химию за то, что поиски философского камня оказались иллюзией... Что касается принципов, то есть только те, которых придерживались Лавуазье, Клод Бернар и Пастер – эксперимент всегда и везде. Итак, приветствуем новую науку, которая изменит направление человеческой мысли".
   [18]. Самадхи – сверхсознание.
   [19]. «Наше сознательное и подсознательное существо увенчано сверхсознанием», – отмечал раввин Израиль Х.Левинталь на лекции в Нью-Йорке в 1929 году. Много лет назад английский психолог Ф.В.Маерс высказал мысль о том, что «в глубине нашего существа скрываются и куча мусора, и сокровищница». В отличие от этой психологии, что сосредоточивает все изыскания на подсознательном в природе человека, новая психология сверхсознания фокусирует внимание на сокровищнице – на той области, которая единственная в состоянии объяснить великие, бескорыстные, героические поступки человека.
   [20]. Джняна – мудрость; бхакти – преданность; два основных пути к Богу.
   [21]. Великий ведантист Шанкара писал: «Человек в бодрствующем состоянии прилагает невыразимые усилия, дабы испытать чувственные удовольствия, а когда все органы чувств утомляются, он забывает даже то удовольствие, что имеется в его распоряжении, и отходит ко сну, чтобы наслаждаться отдыхом в душе, его собственной природе. Сверхчувственного блаженства, таким образом, крайне легко достичь, и оно много выше чувственных удовольствий, которые всегда заканчиваются отвращением».
   [22]. Когда учитель того желал, он мог мгновенно подстроиться к уму любого человека (йогическая сила, упоминаемая в Йога-сутре Патанджали 3.19). Его способности, подобные человеческому радио, и природа мыслей объясняются в главе 15.
   [23]. От Матфея 6.16.
   [24]. Упанишады, или Веданта (буквально – окончание, результат Вед) встречаются в определенных частях четырех Вед как резюме самого существенного и формируют доктринальное основание индуистской религии. Шопенгауэр высоко оценил заложенное в них, сказав: "Глубокие, оригинальные и возвышенные мысли, – и добавил: – Доступ к Ведам (через западный перевод Упанишад) является, в моих глазах, величайшей привилегией нынешнего века над всеми предшествующими веками".
   [25]. Притчи 16.32

 

Статьи Мастеров Крийя Йоги

 

Центр Крийя Йоги АНАНДА

Подписка на рассылку вдохновений и новых статей на сайте Крийя Йоги Парамахансы Йогананды

 

Курс 180-ти Уроков Парамахансы Йогананды

 

 

 

 

Медитация  Самореализация  Крийя Йога  Йогода  Семинары  Автобиография йога
Парамаханса Йогананда
 Бабаджи  Лахири Махасайя  Свами Шри Юктешвар  Патанджали
Раджа Йога
 Яма и Нияма  Асана  Прана и пранаяма  Пратьяхара
Гуру
 Бог и душа  Сверхсознание  Интуиция  Сила воли  Энергия  Дхарма  Двапара-Юга
Карма и Реинкарнация
 Сущность  Бхагавад  Гиты  Христианство и Йога
Духовные поселения
 Ананда  Духовные отношения  Духовные песнопения  Аффирмации
Скамейки для медитации
 Подставка для медитации ОМ-борды

 

 

Веб ресурсы Ананды

Центры Ананды

Обучение он-лайн

Духовные паломничества

Ананда в социальных сетях

Издательства Ананды Школы Ананды

Другие сайты Ананды

Ретритные центры Ананды

Всё для практики

Группы Ананды

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вдохновения

!
Сегодня года
Двапара-Юги

Вдохновение от Парамахансы Йогананды

Вдохновение недели

Поиск по сайту

Семинар по
Крийя Йоге
18-го июня

Ретрит Крийя Йоги в подмосковье
29-31 июля

Парамаханса Йогананда
"Автобиография Йога"
Свами Криянанда –"Путь"
о Парамахансе Йогананде
Юги – правильное исчисление земных циклов – Cвами Шри Юктешвар
Яма и Нияма – десять заповедей йоги
Парамаханса Йогананда о Крийя Йоге
Свами Криянанда о Крийя Йоге
Четыре фундаментальных религиозно-духовных метода
Ступени Патанджали – универсальный путь к Богу
Как распознать собственный путь
Гуру и ученик
Раджа йога
Как медитация меняет вашу судьбу
Чему может научить нас Индия
Махаватар Бабаджи
Йогаватар Лахири Махасайя
Чудесные истории из жизни Лахири Махасайя
Джнянаватар Свами Шри Юктешвар
Премаватар Парамаханса Йогананда
Города Света –
о городах  будущего
Общины как и зачем они основываются
История Ананды

Radio Ananda - for Soul awakening

Как волей создать то, что вам нужно
Как, зарабатывая деньги, можно обогащаться духовно
Девятидневная очищающая диета  Парамахансы Йогананды
Ананда йога для пробуждения чакр и высшей осознанности
Скамейки для медитации
Подставка для медитации – ОМборд
Наклонная подушка для медитации
Юмор

Многие другие статьи

Полезные ссылки